Вика бровь репортаж рен тв
Удерживать низкие показатели и не выбиваться в лидеры антирейтингов, а это подтверждают данные университета Хопкинса, России помогают, в первую очередь, врачи и медперсонал наших клиник. Все те, кто уже несколько недель буквально живет на работе. Нам впервые удалось увидеть, как проходит лечение больных в стационаре. Журналисты РЕН ТВ смогли попасть в так называемую красную зону клиники Федерального медико-биологического центра имени Бурназяна ФМБА России, где находятся инфицированные и куда вход строго запрещен, и узнали, чего стоит врачам спасение жизней и здоровья пациентов. Эксклюзивные кадры — в репортаже РЕН ТВ.
Уставшее лицо с глубокими следами от маски — это уже почти шрамы.
«Вирус попадает через слизистую. Когда ты надел, ты уже не двигаешь. Из-за этого образуются те самые изменения на лице, которые вы видите», — делится заместитель гендиректора по медицинской части ФМБЦ им. Бурназяна ФМБА России Юрий Удалов.
Он готовится снова выйти из чистой в так называемую красную зону, где нельзя дышать без респиратора — это почти гарантированное заражение. Каждый медик здесь знает, что даже в противочумном костюме есть риск.
«Есть мировой опыт: 30-40% медицинского персонала обычно заболевают в первый месяц работы. Это просто большое количество массы вируса, с которой взаимодействуешь ежедневно», — говорит Удалов.
Юрий оделся за 10 минут. У нашей съемочной группы даже с помощью санитарки процедура заняла 20. Ощущения как в персональной бане, которая грозит быстро превратиться в персональный ад. Теперь нам в шлюз и затем в отделение. Смена может длиться и 8, и 12 часов. Очки постоянно потеют. Пот стекает по переносице на подбородок. Нельзя пить. Нельзя ходить в туалет. Нельзя бросить пациентов.
«Ни воды попить, ни в туалет. Ну… привыкаешь», — объясняет медсестра Александра Скворцова.
Вокруг только молодые врачи, медсестры и санитарки. Это видно даже под масками. Каждый оставил дом, семью и переехал сюда, зная, что не сможет выйти в большой мир до того, как пандемия закончится.
«Внучка у меня с бабушкой тоже на самоизоляции, делают уроки, тоже не скучают, все в работе, все в делах. Созваниваемся, конечно, каждый день», — говорит врач-терапевт Мария Патутина.
В реанимации врачам некогда останавливаться. На аппаратах искусственной вентиляции легких сейчас восемь пациентов, еще один на аппарате ЭКМО — это прибор, который не только дышит за человека, но и еще насыщает его кровь кислородом. Каждый больной требует постоянного присмотра: оборудование нужно все время корректировать под новые показатели. Для этого уже увеличили количество смен и число сотрудников.
«Не было людей, которые бы отказались пойти в очаг. Все сказали, что мы готовы работать», — говорит Юрий Удалов.
У нас на глазах несколько врачей окружают пациента, подключенного к аппарату ЭКМО, в руках у них распечатки последних анализов — и это самый счастливый момент за день. Состояние пусть немного, но улучшилось. Это не значит даже, что пациент выживет. Но это — надежда.
«Изначально пациент был с очень низким кислородом в крови. Соответственно, после установки постепенно-постепенно уровень кислорода в крови нарастает», — рассказывает анестезиолог-реаниматолог Герман Багжанов. По словам врача, без ЭКМО и даже на ИВЛ пациент бы не выжил.
Пациентов становится больше с каждым днем. Еще вчера было 88, сегодня — уже 93. Называя цифры, врачи постоянно добавляют «пока что». Нас решили пожалеть, и сразу после реанимации мы идем на улицу. Глоток воздуха после дождя даже через маску — помогает.
Это место, куда приезжают врачи скорой помощи, врачи ждут здесь пациентов в коридоре, могут встретить и на улице. И тем не менее даже здесь запрещено снимать защитные костюмы, поскольку считается, что каждый пациент, если даже диагноз «коронавирус» не подтвержден, может быть опасен. Более того, здесь постоянно дезинфицируется даже асфальт.
За углом — легкие всей больницы. Дюары с кислородом. Уровень можно отслеживать по наледи. При нынешней нагрузке — 12 человек на искусственной вентиляции легких и еще 80 пациентов, которые пользуются ингаляцией — одного бака хватает примерно на четыре дня. Но чем больше пациентов, тем быстрее наледь спустится ко дну.
«У нас технические службы предусмотрели места для развертывания таких точек», — заявил Удалов.
Больница Бурназяна раньше была многопрофильной. Теперь в корпусе, где были травматология, отделение офтальмологии и еще с десяток специализрованных этажей, — только врачи в белых костюмах. Эта жуткая картина вкупе с белой палаткой морга, как раз перед входом, не может не давить на психику. Поэтому эмоциональную усталость врачей постоянно отслеживает психолог.
«Труд врачей — это просто геройский подвиг, то, что они сейчас делают, несмотря на эти физические ограничения. При этом еще помогать людям и улыбаться стараться, их подбадривать. У нас будут и депрессивные состояния, конечно, у докторов. Нужна будет психологическая реабилитация, поддержка. Конечно, врачам нужны слова благодарности», — утверждает психолог Светлана Назарян.
Каждый из этих врачей рискует жизнью ради пациентов. А от нас требуется только одно — оставаться дома, чтобы не попасть на эти койки, где пациенты с трубками в горле вздрагивают каждую минуту в беззвучном кашле и пустыми глазами смотрят в потолок. А те, кто лежит в обычных палатах, постоянно боятся, что тоже попадут в реанимацию. И теперь уже полностью выполняют все рекомендации и назначения.
РЕН ТВ расскажет и другие истории врачей и пациентов из больницы Бурназяна. Пусть не всех героев можно будет узнать в лицо, но эта тяжелейшая работа не останется незамеченной.
Большой репортаж из красной зоны смотрите в воскресенье, в 23:00, в программе «Добров в эфире».
Источник
О детстве вне больничных стен в эти минуты мечтает двухлетняя Ксения из Ленинградской области. Бороться за жизнь ей пришлось почти с самого рождения. Диагноз «нейробластома» буквально выбил землю из-под ног родителей девочки. Она уже прошла 22 курса химиотерапии и оказалась почти в шаге от победы, ей необходим препарат, которой поможет одолеть раковые клетки. Но его стоимость ставит будущее Ксюши под вопрос – таких денег обычной семье не заработать никогда.
«Увезли на скорой с подозрением на пневмонию, нашли опухоль в 11 с половиной сантиметров», — вспоминает мама Ксюши.
Рассказ о том, что пережили, в этой семье невозможен без слёз. Болезнь, которую сначала считали то безобидным тонзиллитом, то более серьёзной пневмонией, в итоге оказалась нейробластомой забрюшинного пространства, обширной и смертельно опасной опухолью, да ещё и в четвертой, самой тяжёлой стадии.
«Ксюша в группе высокого риска: и генетические поломки, плюс 4 стадия», — рассказывает мама девочки Светлана Ивонинская.
Впрочем, мама быстро вытирает слёзы, потому что ей сообщают: принцесса готова к выходу в свет.
Пусть нет причёски после химиотерапии, зато пышное платье – всегда при Ксении. Звучал бы вальс – можно было бы подумать, что она на бал собралась, но на самом деле скоро снова пора в больницу. Под красивым платьем у принцессы – разметка маркером по всему телу.
«Это – разметка по всему телу, чтобы не терять времени, врачи знают, куда и какой препарат вводить», — отметила Светлана.
Шесть курсов высокодозной химиотерапии, потом ещё облучение радиоактивным йодом, и потом ещё – точечные протонные процедуры. Нейробластома оказалась очень упрямой.
«Тяжело было очень узнать, но сейчас уже полегче, потому что идёт лечение. Первые два курса она очень тяжело перенесла, до 8 килограммов похудела», — говорит бабушка Ксюша Людмила Хаванова.
Но при этом и врачи, и медсёстры дружно отмечают Ксюшину удивительную смелость и тягу к жизни.
Может быть, и поэтому болезнь отступила. Метастазы ушли, опухоль почти уничтожена. Но риск её возвращения всё равно остаётся, и вот рецидива двухлетняя Ксюша уже не перенесёт. Поэтому врачи назначали девочке иммунотерапию: приём препарата, который научит организм распознавать раковые клетки и уничтожать их. Но стоимость курса единственного имеющегося на рынке препарата для семьи из небольшого городка в Ленинградской области просто огромная – 6 938 683 рубля.
«Шансы увеличиваются в разы, не знаю на сколько, но без иммунитета всего 20 процентов выживаемости. Мир не без добрых людей, вот мой муж, например, до сих пор отправляет другим детям деньги, даже в этой ситуации», — говорит Светлана.
Взять почти 7 миллионов для спасения дочери ей просто негде. Вся надежда только на людей неравнодушных.
И только зрители РЕН ТВ и жертвователи фонда World Vita могут помочь осуществить самую заветную на данный момент мечту Ксюши, чтобы у неё выросли волосы, такие же красивые и вихрастые, как у старшего брата, Кирилла.
«Я очень люблю свою сестрёнку и очень скучаю, когда она в больнице», — признается мальчик.
Волосы у Ксюши стали потихоньку отрастать – это верный признак постепенного выздоровления. Вот врачи разрешили выходить на улицу – явный прогресс, ведь 6 месяцев подряд ей нельзя было вставать с больничной кровати.
Ксюша радуется жизни, не зная, что её будущее зависит от курса иммунной терапии, который надо начать как можно скорее, и который стоит почти 7 миллионов рублей. Такова цена жизни, спасти которую мы можем все вместе.
Чтобы помочь Ксюше, достаточно отправить СМС на короткий номер 8888. В тексте указать любую сумму. Можно воспользоваться банковской картой или сделать онлайн-перевод. Все инструкции на нашем сайте worldvita.ren.tv. Большое Вам спасибо.
Источник
«Папа» – вот сегодняшнее главное слово в жизни трёхлетнего Ильи. За окном угадываются корпуса московского онкоцентра имени Блохина, где они вдвоём сражаются со смертельно опасным врагом – острым лимфобластным лейкозом. Папа Сергей, кстати, военный офицер, поэтому даже тяжёлой форме рака крови у сына он каждый день без выходных и перерывов даёт бой.
Лечение идёт тяжело, после очередной химиотерапии были осложнения, Илья на какое-то время даже перестал ходить, но теперь есть улучшения. Мальчик с помощью папы фактически учится ходить заново. Удивительное совпадение, но именно в эти же дни в Брянске делает свои первые шаги и младшая сестра Ильи – Алина. Именно её появление на свет и разделило семью. Им всем очень тяжело, но они верят, что это временно.
«В связи со сложившейся обстановкой в стране Илья с папой сейчас в больнице в Москве на карантине, к ним нельзя приезжать, нас спасает только видеосвязь», – рассказала мама Ильи Ирина Фензелева.
Технический прогресс помогает и пережить будни карантина, и даже снять этот сюжет. Оператором выступает сам папа Ильи, ведь в палату к ним нельзя входить никому, кроме врачей. Но все болезненные ежедневные процедуры малыш переносит стоически. В ходе лечения Илью перевели из средней группы риска в высокую. Всё из-за того, что у мальчика началась сильная аллергия на основной препарат, который используют при лечении лейкоза.
«У него отекло лицо, затруднено было дыхание, и очень тяжело было слышать от врачей, что аналога не существует в России зарегистрированного, а уже позже мы узнали, что существует за границей аналогичный препарат «Эрименеза», который может спасти, без него шансы на выздоровление падают», – пояснила мама Ильи.
Единственный препарат, способный спасти жизнь Ильи, не зарегистрирован в России, а значит, родители мальчика должны приобрести его за свой счёт. Но этот счёт их просто ввергает в ужас – 4 миллиона 137 тысяч 341 рубль. Такова сегодня цена жизни мальчика.
«Страшно даже представить, что может случиться. Когда только предположили, что у нас онкология, я позвонила моей маме и сказала, что я не переживу, если что-нибудь случится. Я просто не знаю, как я буду жить», – сказала Ирина Фензелева.
«Это шок был, не знаю, словами не передать, не верили, думали, что ошибка. Неизвестно, что теперь будет в связи с коронавирусом с лекарствами. Но всё равно верим, что всё будет хорошо», – выразила надежду бабушка Ильи Светлана Белова.
Теперь вся их надежда – только на людей неравнодушных, на зрителей РЕН ТВ и жертвователей фонда World Vita. Четыре миллиона, да ещё в нынешних, финансово-турбулентных условиях, конечно же, очень большая сумма. Но мы с вами собирали и куда больше, доказывая, что для настоящей доброты и сострадания никакие вирусы и кризисы – не помеха.
Семья Фензелевых пока разделена тяжелой болезнью, карантином, но мама с бабушкой и младшей сестрой смотрят в Брянске семейный альбом и верят, что вновь увидят своего Илюшу вот такого же – с вихрастыми волосами. А папа в московском онкоцентре продолжает бороться за жизнь сына под очень символичным календарём. Над их фото, где вся семья вместе, жизнеутверждающая надпись: «Чудеса случаются!». Давайте же все вместе сотворим очередное чудо!
Чтобы помочь Илье, достаточно отправить СМС на короткий номер 8888. В тексте указать любую сумму. Можно воспользоваться банковской картой или сделать онлайн-перевод. Все инструкции на нашем сайте worldvita.ren.tv. Большое вам спасибо.
Источник
В Москве клиентка тату-салона пожаловалась, что ее лицо изуродовали некачественным перманентным макияжем. Она хотела стать писаной красавицей, а вместо этого получила кривые брови, которые со временем меняли оттенок с темного-синего на голубой.
Хотя последние годы в тренде «естественность» и так называемый нюдовый макияж, Татьяна Андреева решила все-таки рискнуть и сделать свои брови насыщеннее и ярче. И уже после процедуры татуажа поняла: совершила ошибку, которую теперь невозможно смыть.
«Макияж сделала в татуаж-салоне. Макияж был очень жгучий, черный. Длился 6 лет и потом со временем стал сине-зеленый. Он был очень стойкий и, видимо, на всю жизнь мне делался», — рассказала Татьяна Андреева.
Это сейчас брови Татьяны выглядят аккуратно, а тогда, по словам женщины, собственное отражение в зеркале пугало настолько, что пришлось прибегнуть к крайней мере — болезненному удалению татуажа лазером.
«Чаще всего такие клиенты приходят ко мне из тату-салонов. Там работают мастера, которые делают именно татуировки и татуаж, но не перманентный макияж», — рассказала мастер перманентного макияжа Наталья Орлова.
По словам женщины, вместо темно-коричневого пигмента ей нанесли черный, а каждый уважающий себя профессионал знает, что, работая с бровями, этот цвет табу, ведь материал даже самого высокого качества все равно уйдет в синеватую гамму. Мы решили обратиться в несколько салонов и узнать, готовы ли работники пойти на просьбу потенциального клиента и все-таки сделать вместо временного татуажа на свой страх и риск черную «татуировку» на бровях.
Вот только московские клиники с мнением работников тату-индустрии не согласны, ведь переделывать последствия неудачных процедур приходится им за совсем другие деньги.
Если у мастера недостаточно опыта, то брови могут получиться нечеткими и несимметричными, вот только исправить ошибку не так-то просто. Скорее всего, пигмент придется удалять лазером. Для этого потребуется около 10 сеансов, а выложить придется минимум 100 000 рублей.
По мнению косметолога Юлии Кулик, доверять свое лицо тату-мастерам, нацеленным лишь на получение прибыли с клиента, должно быть не только страшно, но и опасно, ведь у них, как правило, нет не только нужных навыков, но и дорогостоящего оборудования.
Наивные клиентки обращаются в сомнительные салоны из-за низкой цены. Не думая о том, какие могут быть последствия.
«Цена нормального макияжа, перманентного макияжа не должна быть ниже трех-четырех тысяч рублей. Когда вы приходите, вы должны обращать внимание на все: на пигменты, на рабочее место, на машинку, которой работают. Внешний вид говорит за себя. Потому что мы продаем, прежде всего, себя как мастера», — рассказала руководитель имидж-клиники, косметолог Юлия Кулик.
По словам косметолога, кривые брови не самое страшное, чем может наградить неопытный мастер. Из-за необработанных инструментов клиенты могут заразиться гепатитом или подхватить другие болезни. Мы решили послушать и вторую сторону — мастера одного из тату-салонов.
«Если мастер аккуратен и работает, защищая и себя и клиента, то будет все хорошо, потому что пакет заворачивается прямо туда внутрь. Иголочка, которая выглядит таким образом, у нее находится внутри мембрана, то есть даже если поворачивать машинку вверх ногами, пигмент не попадает», — рассказала мастер перманентного макияжа Елизавета Парсамян.
Женщина советует: перед походом в любой тату-салон нужно в первую очередь ознакомиться с отзывами. Ведь из-за сомнительных работников, которые забывают о главном правиле — безопасности своего клиента, — страдает вся индустрия.
Источник